megapixels.ru

В книге будто бы 2 романа, но по факту второй- прямое продолжение первого. М. Паньоль описывает свое детство.





Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери

Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей материЭтот дед родился в Кутансе году этак в м, и звали его Гийом Лансо. Чистокровный нормандец, по тогдашнему обычаю, он обошел всю Францию,​. Книга Марселя Паньоля «Слава моего отца. Замок моей матери (сборник)» — скачать в fb2, txt, epub, pdf или читать онлайн. Оставляйте.

Я родился в городке Обань, у подножия горы Гарлабан, увенчанной короной из пасущихся коз, в эпоху последних пастухов. Эта башня-скала чуть больше в ширину, чем в высоту, но так как она торчит на шестисотметровом скалистом плато, то вонзается в небо Прованса уже на большой высоте, Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери порой на ней устраивается передохнуть минутку-другую белое июльское облачко.

Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери

Гарлабан, собственно, еще не гора, но уже и не холм: именно здесь дозорные римского военачальника Гая Мария [1]завидев в ночи, как далеко, на вершине горы Сент-Виктуар вспыхнул огонек, разожгли костер из сухого валежника, и огненная птица, перелетая в июньской ночи с холма на холм, достигла скалы Капитолия и поведала Риму, что его галльские легионы только что перерезали в долине Экса сто тысяч варваров Тевтобода [2].

Мой отец был пятым ребенком в семье каменщика из Вальреаса, что близ Оранжа. Его род обосновался там несколько веков.

Откуда они пришли? К тому же все они из поколения в поколение были оружейниками и закаляли стальные мечи в водах реки Увез, над которой от этого поднимался пар; оружейное дело, как всякий знает, является благородным испанским занятием.

Однако, поскольку необходимость быть храбрым всегда обратно пропорциональна расстоянию между противниками, мушкетон и пистолет очень скоро вытеснили эспадон и шпагу, а следом мои предки обратились к пиротехнике и стали изготовлять порох, патроны и ракеты для фейерверков.

Однажды взрывом выбило окно, и моего прапрадядю выбросило на улицу вместе со снопом искр и вращающимися огненными шарами. И хотя он остался в живых, на Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери левой щеке перестала расти борода. Должно быть, именно из-за этого весьма впечатляющего происшествия потомки Паньолей решили, Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери отказываясь совсем от патронов и ракет, больше не Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери их порохом и стали картонажными мастерами, каковыми являются и по сию пору.

Вот прекрасный пример истинно латинской мудрости: сперва они отвергли сталь, тяжелый, твердый материал, служащий для изготовления режущих предметов, затем порох, не способный ужиться с сигаретой, больше информации посвятили себя производству картона, легкого, послушного, мягкого материала, https://megapixels.ru/canon/in-company-30-esp-sales-teachers-edition.html, по крайней мере, не взрывается.

Совершенствуясь в своем ремесле, он, по тогдашнему обычаю, обошел всю Францию и наконец обосновался сначала в Вальреасе, а потом в Марселе. Его власть над своими детьми была беспредельной, решения не подлежали обсуждению.

Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери

А вот внуки и внучки заплетали его бороду в косички, а в уши засовывали фасоль. Дед был весьма невысокого мнения о каменщиках-строителях. Пока бабушка готовила еду, а дети барахтались Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери реке, дед поднимался читать далее мост, что-то измерял, рассматривал стыки, делал https://megapixels.ru/canon/acv-pb-693.html чертежи в разрезе, гладил камни.

Вот Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери даже тридцать лет спустя его сыновья и дочери при одном упоминании о Пондю-Гар закатывали глаза и испускали глубокие вздохи. У меня на письменном столе лежит очень дорогое для меня пресс-папье. Это продолговатый железный брусок с овальным отверстием в середине.

На его концах образовались довольно глубокие вмятины.

Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери

Это молот деда Андре, которым он пятьдесят лет бил по твердым головкам стальных резцов. Этот искусный мастер получил самое ничтожное образование.

Он умел читать и подписываться, и. Он из кожи лез вон, чтобы выучить своих шестерых детей на учителей. Вот почему, в двадцать лет окончив педагогическое училище в Экс-ан-Провансе, мой отец стал школьным учителем. Педагогические училища в то время были самыми настоящими семинариями, только вместо теологии там читался антирелигиозный Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери. Молодым людям внушали, что Церковь всегда была не чем иным, как орудием угнетения, и Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери цели Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери задачи священников состоят в том, чтобы закрыть глаза народа черной повязкой невежества, рассказывая ему небылицы об аде или рае. Я не обвиняю Республику: учебники истории во всем мире, как известно, суть лишь пропагандистские книжки на службе властей.

Итак, новоиспеченные учителя были убеждены в том, что По этой ссылке французская революция была идиллической эпохой, золотым веком великодушия, братства, доходящего чуть ли не до нежности, одним словом, ознаменовалась своего рода взрывом человеколюбия.

Пожалуйста, подождите пару секунд, идет перенаправление на сайт...

Однако обучение будущих учителей не ограничивалось антирелигиозной пропагандой и подверстанной в источник статьи республиканских ценностей историей.

На них было нарисовано по нескольку экземпляров бурой печени, до того неузнаваемой из-за зеленых вздутий и фиолетовых впадин, придававших ей форму земляной груши, что художнику приходилось изображать рядом аппетитную печень образцового Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери, чья гармоничная масса и победно-красный цвет позволяли осознать всю безысходность представленной на соседних рисунках трагедии. Будущие учителя, которых всюду, вплоть до дортуаров, преследовал этот страшный орган не говоря уж о поджелудочной железе в виде архимедова винта или о живописно украшенной узлами аортепреисполнялись самым настоящим ужасом, и при одном виде стакана вина их начинало трясти от отвращения.

А террасы кафе в предобеденный час, когда француз пьет свой аперитив, казались им чем-то вроде кладбища для самоубийц. Один друг моего отца, захмелев однажды от простой воды, стал крушить в кафе столы, словно какой-нибудь антирелигиозно настроенный Полиевкт [6]. Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери наставники молодежи были убеждены, что несчастные пропойцы скоро начнут видеть, как по стенам лазят крысы, а по знаменитой улице Кур-Мирабо разгуливают жирафы. Приводилась даже история одного талантливого скрипача, которому пришлось перейти на мандолину из-за судорожной дрожи в руках, вызванной тем, что спинной мозг у него плавал в жидкости, состоящей из вермута и смородинового Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери. Помимо борьбы с этими тремя бедствиями, программа обучения включала еще. Она была весьма обширна, отлично продумана и рассчитана на то, чтобы сделать из них просветителей того самого народа, который они превосходно понимали, поскольку почти все были сыновьями крестьян или рабочих.

С этой книгой читают

Тогда отец и дед, а иной раз и соседи, которые отродясь не знали другой школы, кроме труда в поте лица, приходили расспросить их, обсудить немудреные вопросы на отвлеченные темы, на которые никто в деревне не мог дать ответа. Будущие жмите отвечали, а старики степенно слушали, покачивая головой….

Вот Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери в течение трех лет молодые люди жадно поглощали науку как драгоценную пищу, которой были лишены их предки; вот почему на переменах господин директор самолично обходил училище и выпроваживал из классов чересчур рьяных учеников, в наказание заставляя их гонять во дворе мяч.

После нескольких лет гражданского апостольского служения в глухих заснеженных горных деревушках молодые учителя сползали на полсклона вниз нажмите чтобы прочитать больше деревень покрупнее и там на ходу подхватывали в жены местную учительницу или Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери с почты. После третьего или четвертого ребенка учитель добирался до супрефектуры на равнине и наконец, уже весь в морщинах, будто телесная оболочка стала ему велика, увенчанный короной седых волос, вступал в главный город департамента. Там он преподавал в школе, где имелось восемь или десять классов, и сам вел старшие курсы, а иногда и выпускников.

У них была непоколебимая вера в величие своей миссии, твердая уверенность в лучезарном будущем человеческого рода.

Они презирали деньги и роскошь, отказывались от повышения по службе, ради того чтобы уступить место другому или чтобы завершить дело, начатое где-нибудь в обездоленной деревушке.

Другие книги автора

Один Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери друг моего отца окончил учительское училище первым Паньоль М. Микросхема UC2843BN(dip8) моего отца. Замок моей матери и за такое отличие получил назначение сразу в Марсель, в один из грязных кварталов, населенных босяками, куда ночью никто не отваживался заглянуть Он проработал на одном месте сорок лет, с первого и до последнего дня в одном Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери том же классе, на одном и том же стуле. И пожалуй, достиг! Подумай только! Мой предшественник за двадцать лет пережил казнь шестерых своих учеников.

А за мои сорок лет отрубили голову только двоим и еще одного в последнюю минуту помиловали. Значит, стоило провести там все эти годы.

Но самое замечательное то, что у этих безбожников были сердца миссионеров. Это был городок с десятитысячным населением, прилепившийся к склону холма над долиной реки Ювон, его пересекала пыльная дорога, ведущая из Марселя в Тулон.

Там обжигали черепицу, кирпич и глиняные горшки, набивали кровяные и свиные колбасы, на кожевенных фабриках дубили кожу, выдерживая ее семь лет в ямах с танином, так что ей потом не было сносу.

Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери

Моего отца звали Жозеф. Он был тогда темноволосым молодым человеком, не слишком высоким, но и не https://megapixels.ru/canon/lomond-fotobumaga-termotransfernaya-dlya-struynoy-pechati-dlya-temnoy-tkani-a4-50-listov.html чтобы маленьким.

У него был низкий приятный голос, а иссиня-черные волосы в дождливую погоду завивались. В одно прекрасное воскресенье он встретил маленькую брюнетку-портниху, которую звали Огюстина, и она нажмите чтобы узнать больше показалась такой красивой, что он поспешил на ней жениться.

Я и сейчас Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери знаю, как они познакомились, потому что в нашем доме о таких вещах не говорили. Да я их об этом никогда и не спрашивал, так как Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери мог представить себе ни их детства, ни юности.

Доступ ограничен

Они раз и навсегда стали Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери отцом и матерью. Отцу было на двадцать пять лет больше, чем мне, и это оставалось неизменным.

Из прежней ее жизни мне известно лишь, что встреча с серьезным молодым человеком, который так ловко сбивал шары противника при игре в петанк и получал твердый оклад читать больше пятьдесят четыре франка в месяц, ослепила Огюстину.

Она перестала обшивать других и переселилась в его квартиру, где жилось тем более приятно, что та примыкала к школе и за нее не Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери было платить.

КНИЖНЫЕ ИТОГИ 2018 ГОДА - НОМИНАЦИИ + РОЗЫГРЫШ

Все месяцы, предшествующие моему рождению, мать очень серьезно беспокоилась: ведь ей было всего-навсего девятнадцать лет впрочем, столько ей и будет всю ее жизнь.

Отец напрасно пытался ее урезонить.

Слава моего отца. Замок моей матери (сборник)

Когда будущий человечек начал шевелиться, горькие рыдания стали прерываться приступами неудержимого смеха. Испугавшись, отец призвал на помощь старшую сестру, которая воспитала. Та, как и следовало ожидать, работала директором школы в Ла-Сьота и была не замужем.

Мне говорили, будто Жозеф был этому очень рад и воспользовался свободой, чтобы приударить за булочницей, у которой он взялся привести в порядок счета: это что-то очень неприятное для меня, с чем я так и не свыкся.

Между тем будущая мать гуляла страница пляжу под лучами мягкого январского солнца, любуясь парусами рыбаков, которые в три часа дня отправлялись вслед за уходящим с горизонта солнцем. А потом, сидя у камина, где, посвистывая, полыхали голубоватым пламенем оливковые поленья, она вязала приданое для резвившегося у нее в животе чада, Джирард Браун С.

что угодно кому угодно тетя Мария подрубала пеленки и пела красивым чистым голосом:. Мать к тому времени успокоилась, тем более что ее милый Жозеф каждую субботу приезжал ее навестить на велосипеде булочника. Такая забота, продолжительный отдых, живительный воздух ласкового Средиземного моря преобразили юную Огюстину: лицо ее зарумянилось, и, говорят, она распевала песни уже с самого утра.

Будущее представлялось ей в радужном свете, когда 28 февраля на заре ее разбудили первые схватки. Она сразу же позвала тетю Марию, но та решила, что тревожиться рано, поскольку доктор предсказал рождение дочери только к концу марта.

Она затопила печку, чтобы приготовить успокаивающий настой. Но заинтересованная Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери стала утверждать, что все эти доктора ничего толком не понимают и что она кровь из носу должна срочно вернуться в Обань. Хочу, чтобы Жозеф держал меня за руку!

Мария, давай поедем скорее! Я точно знаю, ребеночек хочет выйти! Нежная Мария липовым настоем и словами пыталась ее успокоить. Потрясая ситечком, она заверила Огюстину в том, что, Паньоль М.

Слава моего отца. Замок моей матери предчувствие подтвердится, она попросит торговца Бейсболка Fusion, который каждый день в восемь часов отправляется в Обань, известить Жозефа и тот прилетит быстрее ветра, не жалея велосипеда булочника.

Но Огюстина решительно отодвинула чашку в цветочек и, заливаясь горючими слезами, принялась заламывать руки. Тогда тетя Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери постучала в ставню соседа, обладателя повозки и лошаденки.

В те благословенные времена люди еще готовы были оказать друг другу услугу по первой просьбе.

Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери

Но когда мы добрались до Ла-Бедуль, что на полпути к Обани, схватки возобновились, и тут уж Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери разволновалась не на шутку.

К счастью, мы источник статьи миновали перевал и дорога пошла под гору, до Обани было рукой подать. Добрались мы до дому как раз вовремя, акушерка, госпожа Негрель, спешно приняла меня, и мама смогла наконец вцепиться в мощную руку Жозефа.

В начале восемнадцатого века в Обани проживал богатый и старинный род торговцев Бартелеми.

Заслуги их были столь значительными, что король со временем даровал им дворянское достоинство. Кассис был тогда маленьким рыбачьим поселком на расстоянии одного лье от Ла-Сьота, и дорога туда на три четверти пути та же, что и в Обань.

Прежде всего в памяти всплывает высокий фонтан под платанами на главной улице, прямо перед нашим домом.

Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери

Тогда, разумеется, я об этом знать ничего не знал, но с упоением слушал песенку фонтана, который вторил чириканью воробьев. Анри, перестань, тебе говорят!

Это дядя Анри, брат матери, перейти меня вверх и ловит на лету. Дяде Анри было в ту пору тридцать лет.

9 мысли “Паньоль М. Слава моего отца. Замок моей матери

  1. В семье и муж и жена равнаправны, особенно жена Не успела доярка сойти с трибуны, как на нее тотчас же влез председатель колхоза Шампанское по-домашнему: водка под шипение жены. Я ох?еваю, – сказала, надуваясь, пиписька

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *